Неточные совпадения
Кричал,
сидя в
санях извозчика, Туробоев, с забинтованной головой, в старой, уродливой шапке, съехавшей ему
на затылок.
Парня осторожно положили поперек дороги Самгина, в минуту собралась толпа, заткнув улицу; высокий, рыжеватый человек в кожаной куртке вел мохнатенькую лошадь,
на козлах
саней сидел знакомый извозчик, размахивая кнутом, и плачевно кричал...
На улице Самгин почувствовал себя пьяным. Дома прыгали, точно клавиши рояля; огни, сверкая слишком остро, как будто бежали друг за другом или пытались обогнать черненькие фигурки людей, шагавших во все стороны. В
санях, рядом с ним,
сидела Алина, теплая, точно кошка. Лютов куда-то исчез. Алина молчала, закрыв лицо муфтой.
На козлах
сидел, вытянув руки, огромный кучер в меховой шапке с квадратным голубым верхом, в
санях — генерал в широчайшей шинели; голову, накрытую синим кружком фуражки, он спрятал в бобровый воротник и был похож
на колокол, отлитый из свинца.
«Дурочка», — снисходительно думал Самгин. Через несколько дней он встретил ее
на улице. Любаша
сидела в
санях захудалого извозчика, —
сани были нагружены связками газет, разноцветных брошюр; привстав, держась за плечо извозчика, Сомова закричала...
Заходило солнце, снег
на памятнике царя сверкал рубинами, быстро шли гимназистки и гимназисты с коньками в руках; проехали
сани, запряженные парой серых лошадей; лошади были покрыты голубой сеткой, в
санях сидел большой военный человек, два полицейских скакали за ним, черные кони блестели, точно начищенные ваксой.
Второй полицейский, лысый, без шапки,
сидел на снегу;
на ногах у него лежала боковина
саней, он размахивал рукой без перчатки и кисти, — из руки брызгала кровь, — другой рукой закрывал лицо и кричал нечеловеческим голосом, похожим
на блеяние овцы.
На небуйных
санях сидели Кирсановы и Бьюмонты;
на буйных четыре человека молодежи и одна дама, и от нее-то все буйство буйных
саней.
Иона дергает вожжами и чмокает. Двугривенный цена не сходная, но ему не до цены… Что рубль, что пятак — для него теперь все равно, были бы только седоки… Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к
саням и все трое сразу лезут
на сиденье. Начинается решение вопроса: кому двум
сидеть, а кому третьему стоять? После долгой перебранки, капризничанья и попреков приходят к решению, что стоять должен горбач, как самый маленький.
Мы
сидели раз вечером с Иваном Евдокимовичем в моей учебной комнате, и Иван Евдокимович, по обыкновению запивая кислыми щами всякое предложение, толковал о «гексаметре», страшно рубя
на стопы голосом и рукой каждый стих из Гнедичевой «Илиады», — вдруг
на дворе снег завизжал как-то иначе, чем от городских
саней, подвязанный колокольчик позванивал остатком голоса, говор
на дворе… я вспыхнул в лице, мне было не до рубленого гнева «Ахиллеса, Пелеева сына», я бросился стремглав в переднюю, а тверская кузина, закутанная в шубах, шалях, шарфах, в капоре и в белых мохнатых сапогах, красная от морозу, а может, и от радости, бросилась меня целовать.
Это было через край. Я соскочил с
саней и пошел в избу. Полупьяный исправник
сидел на лавке и диктовал полупьяному писарю.
На другой лавке в углу
сидел или, лучше, лежал человек с скованными ногами и руками. Несколько бутылок, стаканы, табачная зола и кипы бумаг были разбросаны.
И
сидят в
санях тоже всё черти, свистят, кричат, колпаками машут, — да эдак-то семь троек проскакало, как пожарные, и все кони вороной масти, и все они — люди, проклятые отцами-матерьми; такие люди чертям
на потеху идут, а те
на них ездят, гоняют их по ночам в свои праздники разные.
И в этот-то критический момент, когда Заплатина
сидела на развалинах своих блестящих планов, вдруг к подъезду подкатываются американские
сани с медвежьей полостью, и из
саней выходит…
Настоящий поход начался
на следующий день, когда Галактион сделал сразу понижение
на десять процентов. Весть о дешевке разнеслась уже по окрестным деревням, и со всех сторон неслись в Суслон крестьянские
сани, точно
на пожар, — всякому хотелось попробовать дешевки. Сам Галактион не выходил и
сидел на квартире. Он стеснялся показываться
на улице. Его разыскал Вахрушка, который прибежал из Прорыва
на дешевку пешком.
— Обещался… Да кто его знает, может, обманет; у ихнего брата завсегда так —
на словах, как
на санях, а
на деле, как
на копыле. Тут
сиди себе, сохни да сокрушайся, а он и думать забыл, — сказала Марьюшка.
В три часа Женни увидала из своего окна бахаревские
сани,
на которых
сидела Лиза и старуха Абрамовна.
Не прошло и четверти часа, как он уже мчался по направлению к Пречистенке и
сидя в
санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел
на разговаривающего с самим собою барина. Он видел его в таком состоянии в первый раз. Выскочив из
саней у подъезда дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. — Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
Великолепная пара серых в яблоках рысаков, запряженных в роскошные американские
сани, с медвежьей полостью, еще стояла у подъезда дома, где жили Шестовы. Зазябшие лошади нетерпеливо били копытами мерзлый снег мостовой. Видный кучер,
сидя на козлах, зорко следил за ними, крепко держа в руках вожжи. Это были лошади Гиршфельда.
Аггея Никитича при этом сильно покоробило: ему мнилось, что откупщица в положенных пани Вибель
на прилавок ассигнациях узнала свои ассигнации, причем она, вероятно, с презрением думала о нем; когда же обе дамы, обменявшись искренно-дружескими поцелуями, расстались, а пани, заехав еще в две лавки, — из которых в одной были ленты хорошие, а в другой тюль, — велела кучеру ехать к дому ее, то Аггей Никитич,
сидя в
санях неподвижно, как монумент, молчал.
И точно, вышел я от нее не один, а с новым старцем, тоже мне неизвестным; молодой такой, крепкий парень. Уехали мы с ним в ночь
на переменных. Под утро встречаем мы это тройку, а в
санях человек с шесть
сидят.
Она имеет еще ту выгоду, что человек ленивый, старый или слабый здоровьем, который не в состоянии проскакать десятки, верст
на охотничьих дрожках или
санях, кружась за тетеревами и беспрестанно подъезжая к ним по всякой неудобной местности и часто понапрасну, — такой человек, без сомнения, может с большими удобствами, без всякого утомления
сидеть в шалаше
на креслах, курить трубку или сигару, пить чай или кофе, который тут же
на конфорке приготовит ему его спутник, даже читать во время отсутствия тетеревов, и, когда они прилетят (за чем наблюдает его товарищ), он может, просовывая ружье в то или другое отверстие, нарочно для того сделанное, преспокойно пощелкивать тетеревков (так выражаются этого рода охотники)…
После спанья в
санях, после людской кухни
сидеть в кресле, в чистом белье, в легких ботинках, с цепью
на груди — это такая роскошь!
«Это черт знает что такое! — сердился он,
сидя в
санях и приказав кучеру ехать
на Миллионную, где жил граф Петр Игнатьевич. — Это с его стороны просто невежливо… Не сделать визита… Плохую дружескую услугу оказывает мне он… Если бы я не был в нем уверен, то мог бы подумать, что это с его стороны удачная тактика… Раздражая самолюбие девушки, он заставит ее в себя влюбиться окончательно…»
Первым появился Остерман, которого по причине болезни ног везли в извозчичьих
санях в одну лошадь.
На нем был небольшой парик, черная бархатная фуражка и старая короткая лисья шуба, в которой обыкновенно
сидел он у себя дома.
В исходе первого часа ночи
на 25 ноября перед домом французского посольства остановились
сани. В них
сидели Елизавета Петровна, закутанная в шубу, Воронцов, Лесток, Шварц. Семеро гренадер конвоировали экипаж.
В воздухе было мягко, снег чуть таял. Юрка
сидел на облучке груженых
саней. Торчал из сена оранжевый угол сундука, обитого жестью, самовар блестел, звенели противни и чугуны. Юрка глубоко задумался. Вдруг услышал сбоку...
На облучке
саней сидел подвыпивший мужик. Из
саней торчали красные обрубки ног трех овечьих туш и одной свиной. Мужик, смеясь, рассказывал...
На десятых
санях сзади обоза ехал сам Ахилла,
сидя на корточках, в засаленном тулупе, между четырех деревянных вызолоченных и обернутых рогожей херувимов.
В
санях сидит военный. Это сам государь Павел Петрович. Дама, стоя
на подножке, приседает. Виктор Павлович по-военному вытягивается в струнку и отдает честь.
Было половина десятого, когда в тумане двадцатиградусного мороза толстый, бородатый кучер Чернышева, в лазоревой бархатной шапке с острыми концами,
сидя на козлах маленьких
саней, таких же, как те, в которых катался Николай Павлович, подкатил к малому подъезду Зимнего дворца и дружески кивнул своему приятелю, кучеру князя Долгорукого, который, ссадив барина, уже давно стоял у дворцового подъезда, подложив под толстый ваточный зад вожжи и потирая озябшие руки.
Случайно и я попал с ним рядом
на облучок. В наших
санях сидели Камилла и Юльца, а
на тройке Буйницкого, управляемой им самим,
сидела его жена с сестрою и
на козлах Бедер.
Главное, бросившееся мне в глаза
на другой день, при поездке к профессору Моеру, было, что извозчик
сидел перед нами в
санях в капоте с коротким многоэтажным воротником, а его парочка лошадок в дышле была запряжена в шоры без всякой шлеи, так что при спуске с горы шоры всползали лошадкам
на самый затылок.
Но мать мою ничто удержать не могло; она выехала тот же день в Казань с своей Парашей и молодым мужем ее Федором; ехала день и ночь
на переменных крестьянских, неподкованных лошадях, в простых крестьянских
санях в одну лошадь; всех
саней было четверо: в трех
сидело по одному человеку без всякой поклажи, которая вся помещалась
на четвертых
санях.
— Как не знать, ваше сиятельство, — отвечал молодой парень, приподняв немного шапку. — Спою вам первого сорта, выучил меня школьник, что ходит в верситет
на Моховую. Стоял нонешним летом в жниво у нас в деревне, сложил для одной зазнобушки писаной, словно барыня, что
сидит в
санях.
В самом деле, чрез полчаса я
сидел в
санях, двое слуг светили мне
на крыльце, а толстой эконом объявил с низким поклоном, будто бы господин его до того огорчился моим внезапным отъездом, что не в силах встать с постели и должен отказать себе в удовольствии проводить меня за ворота своего дома; но надеется, однако ж, что я
на возвратном пути… Я не дал договорить этому бездельнику.
Ибо нет читателя, который одновременно бы не
сидел в
санях и не пролетал над
санями, там, в беспредельной вышине,
на разные голоса не выл и там, в
санях, от этого воя не обмирал.
Спасенный и спаситель были совершенно мокры, и как из них спасенный был в сильной усталости и дрожал и падал, то спаситель его, солдат Постников, не решился его бросить
на льду, а вывел его
на набережную и стал осматриваться, кому бы его передать, А меж тем, пока все это делалась,
на набережной показались
сани, в которых
сидел офицер существовавшей тогда придворной инвалидной команды (впоследствии упраздненной).
За коноплями, где была выставлена несвоженная пенька, показались
сани, запряженные пегою лошадью, и
на них
сидел человек.
Мне холодно было высунуть шею из-за воротника, чтобы посмотреть, как он это делал. Я
сидел прямо, глядя
на пристяжную, которая, отставив ногу, болезненно, устало помахивала подвязанным и занесенным снегом хвостом. Толчок, который дал Игнат
санями, вскочив
на облучок, разбудил меня.
Одно, что я видел ясно, — это были мои
сани, лошади, ямщик и три тройки, ехавшие впереди: первая — курьерская, в которой все так же
на облучке
сидел один ямщик и гнал крупной рысью; вторая, в которой, бросив вожжи и сделав себе из армяка затишку,
сидели двое и не переставая курили трубочку, что видно было по искрам, блестевшим оттуда; и третья, в которой никого не видно было и, предположительно, ямщик спал в середине.
То же движение поталкивало меня и
сани; тот же Игнашка
сидел боком и похлопывал ногами; та же пристяжная, вытянув шею и невысоко поднимая ноги, рысью бежала по глубокому снегу, кисточка подпрыгивала
на шлее и хлесталась о брюхо лошади.
Обвязав его красными платками, его везли «катать»
на извозчике, причем «короводницы» держали охотника
на сиденье извозчичьих дрожек или
саней, а сами лепились вокруг него, обнимали его, и громко пели бесстыжие песни, и говорили в народ сальности, и дергались, и приплясывали; а оку раженный ими охотник
сидел осовелый как дурак или по временам безумно вскрикивал и вопил...
Платье бесподобное, фрак отличнейший — самого тонкого сукна, выезд хороший; слава богу, после покойника-то одних городовых
саней осталось двое; мать бы ему никогда в этом не отказала, по крайней мере был бы
на виду у хороших людей; нет, сударь ты мой,
сидит сиднем, в рождество даже никого не съездил поздравить».
Василий Андреич уже
сидел в
санях, наполняя своей одетою в двух шубах спиною почти весь гнутый задок
саней, и тотчас же, взяв вожжи, тронул лошадь. Никита
на ходу примостился спереди с левой стороны и высунул одну ногу.
— Вылезай! — закричал Никита
на Василия Андреича, продолжавшего
сидеть в
санях, и, подхватив под одну оглоблю, стал надвигать
сани на лошадь. — Трудненько, брат, — обратился он к Мухортому, — да что же делать, понатужься! Но, но, немного! — крикнул он.
Никита, как сел с вечера, так и
сидел все время, не шевелясь и даже не отвечая
на обращения Василия Андреича, который раза два окликал его. «Ему и горюшка мало, спит, должно», — с досадой думал Василий Андреич, заглядывая через задок
саней на густо засыпанного снегом Никиту.
Сидим в узких длинных
санях, в «Ноевом ковчеге», как называет нашу повозку вся труппа Дашковской. Чухонец с невозмутимо спокойным лицом и трубкой-носогрейкой, крепко зажатой в зубах, везет нас в театр
на Пороховые заводы.
На одних
санях впереди
сидела молоденькая краснощекая девушка.
Выскочил я из
саней, гляжу — в потемках
на меня человек бежит и по колена в снегу грузнет; я его обхватил рукой за плечи, вот этак, и выбил из рук ружьишко, потом другой подвернулся, я его по затылку урезал, так что он крякнул и в снег носом чкнулся, — здоровый я тогда был, рука тяжелая; я с двумя управился, гляжу, а Федя уже
на третьем верхом
сидит.
В парных
санях отец и сын, когда ехали от вокзала, поглядывали один
на другого. Они друг другу нравились. Александр Ильич видел, как Сережа делается все похожее
на него. Тот, за один год, сильно возмужал. Треуголка
сидит на нем молодцевато, надетая немного вбок. Бобровый воротник офицерской шинели покрывает ему наполовину розовые уши,
на виски начесаны темно-каштановые волосы.